Статья посвящена проблеме прощения долга как юридического факта. Отмечается, что в связи с прощением долга ни законодательство, ни цивилистическая доктрина не проводят должного различения между понятиями «прекращение требования» и «прекращение обязательства». Буквальное толкование положений о прощении долга означало бы, что в двустороннем обязательстве каждый из участников в любой момент может объявить, что освобождает другого от исполнения его обязанностей, и тем самым прекратить не только свое право требования, но и обязательство в целом, включая свои собственные обязанности вместе с соответствующими им правами контрагента. Систематическое толкование п.1 ст.415 ГК РФ в контексте других норм обязательственного права подталкивает к выводу, что прощение долга является юридическим фактом, прекращающим обязательство, только при том условии, что в рамках него сам кредитор не несет никаких обязанностей перед должником. Однако при такой интерпретации участники обязательства оказываются в неравном положении: правом на прощение долга обладают не обе стороны, а только та, которая изначально не имела обязанностей, или та, которая первой их исполнила. Прощение долга представляет собой одностороннее волеизъявление, при котором уведомление с одной стороны представляет собой достаточное основание для прекращения правоотношения, однако этот юридический эффект может быть заблокирован встречным односторонним возражением другой стороны.
The article is devoted to the problem of debt forgiveness as a legal fact. It is noted that in connection with debt forgiveness, neither legislation nor civil doctrine properly distinguish between the concepts of «termination of a claim» and «termination of an obligation». A literal interpretation of the debt forgiveness provisions would mean that in a bilateral obligation, each of the parties would at any time can declare that it relieves the other of its obligations, and thus terminate not only its right of claim, but also the obligation as a whole, including its own obligations together with the corresponding rights of the counterparty. A systematic interpretation of clause 1 of article 415 of the civil code of the Russian Federation in the context of other norms of the law of obligations leads to the conclusion that debt forgiveness is a legal fact that terminates an obligation only if the creditor itself does not bear any obligations to the debtor. However, under this interpretation, the participants in the obligation are in an unequal position: the right to forgive the debt is not held by both parties, but only by the one who initially had no obligations, or the one who irst performed them. Debt forgiveness is a unilateral expression of will in which notiication on the one hand is a suficient reason for termination of the legal relationship, but this legal effect can be blocked by a counter-unilateral objection of the other party.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.