Статья повествует о становлении имперской системы правового регулирования на Кавказе в ходе развертывания активной фазы Кавказской войны и в первые десятилетия после её завершения. Автор указывает на её переходный характер. Система правового регулирования жизни на территориях, подконтрольных российским властям сочетала в себе элементы имперского писаного и горского обычного права. Первые шаги по формированию системы управления Кавказом были предприняты князем М.С. Воронцовым и продолжены князем А.И. Барятинским. Оба кавказских наместника были сторонниками активного привлечения выходцев из местной среды во властные институты, которые устанавливали имперские власти в регионе. Экспериментальной площадкой для князя М.С. Воронцова послужила Грузия, где он внёс коррективы в процессы гражданского управления и судебного производства. Российские власти не вмешивались в разбор дел, проводимый по адату, который довольно успешно мог применяться наряду с письменными законами империи. В дальнейшем эта практика получила широкое распространение и на Северном Кавказе, где приобрела своего сторонника в лице князя А.И. Барятинского, согласно программе которого следовало, что встав во главе народного суда и народной полиции, взять под своё влияние и под охрану государственной принудительной власти народное право и затем, создавая благоприятные условия для дальнейшего развития всех этих исторически сложившихся элементов, предоставить возможность горцам Кавказа и Закавказья дорасти до полной государственности и гражданственности тем естественным процессом, которым дошли до них все народы Европы. Традиция полиюридизма вполне отвечала ментальным предпочтениям населения, казалась естественной и с пониманием воспринималась значительной частью горских обществ. Родовые институты, пока они не начинали выступать против базовых требований имперского мироустройства (например, не мотивировали занятия набеговой деятельностью), не вызывали отторжение у царской администрации. Более того, представители российской власти на Кавказе отдавали должное их эффективности и соответствию уровню развития горских племён. Находясь в условиях военной нестабильности, российская администрация сосредоточила управление горцами в руках армии, что вполне соответствовало особенностям текущего момента, хотя и являлось временной, переходной мерой. Местная администрация получила самые широкие полномочия, которые позволяли оперативно реагировать на происходящие изменения и не обращаться каждый раз по инстанциям, теряя время и авторитет в глазах населения. Горцы видели, что в ряды чиновников привлекают людей, имеющих реальные заслуги перед властью и отличающихся компетентностью в порученном им деле. И наконец, привлечение самих жителей в решение судебных вопросов, учёт их мнения и традиций не могли не импонировать и не работать на авторитет «русской партии» в среде автохтонов.
The article studies the formation of an imperial system of legal regulation in the Caucasus during the deployment of the active phase of the Caucasian war and in the irst decades after its completion. The author points to its transitional nature. The system of legal regulation of life in territories controlled by the Russian authorities combined elements of imperial written and mountain customary law. The irst steps to form a system of governance in the Caucasus were taken by Prince M.S. Vorontsov and continued by Prince A.I. Baryatinsky. Both Caucasian governors were proponents of actively attracting people from the local environment to power institutions that established imperial authorities in the region. An experimental site for Prince M.S. Georgia served Vorontsov, where he made adjustments to the processes of civil administration and judicial proceedings. The Russian authorities did not intervene in the adat case study, which could be quite successfully applied along with the written laws of the empire. In the future, this practice became widespread in the North Caucasus, where it gained its supporter in the person of Prince A.I. Baryatinsky, who prepared the program according to which, having stood at the head of the People's Court and the People's Police, took under their influence and under the protection of state coercive power the people's law and then, creating favorable conditions for the further development of all these historically established elements, to provide an opportunity for the highlanders of the Caucasus and Transcaucasia to grow to complete statehood and citizenship by the natural process that all the peoples of Europe have reached them. The tradition of poliuridism fully corresponded to the mental preferences of the population, seemed natural and was understood with understanding by a signiicant part of mountain societies. The tribal institutions, until they began to oppose the basic demands of the imperial world order (for example, did not motivate them to engage in raiding activities), did not cause rejection among the tsarist administration. Moreover, representatives of the Russian authorities in the Caucasus paid tribute to their effectiveness and compliance with the level of development of mountain tribes. Being in conditions of military instability, the Russian administration concentrated the control of the mountaineers in the hands of the army, which fully corresponded to the peculiarities of the current moment, although it was a temporary, transitional measure. The local administration received the broadest powers, which made it possible to quickly respond to changes and not to apply every time to the authorities, losing time and authority in the eyes of the population. The Highlanders saw that in the ranks of oficials they attract people who have real merits to the authorities and are distinguished by competence in the work entrusted to them. And finally, involving the residents themselves in the resolution of judicial issues, taking into account their opinions and traditions, could not but impress and not work for the authority of the "Russian party" in the midst of autochthons.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.