Сергей Степанович Лазарян, доктор исторических наук, доцент, профессор
кафедра исторических и социально-философских дисциплин, востоковедения и теологии
357352
д. 9, пр. Калинина
Пятигорск
Sergey S. Lazaryan, Doctor of Historical Sciences, Associate Professor, Professor
Chair of Historical and Socio-Philosophical Disciplines, Oriental Studies and Theology
357352
9, Kalinina Ave.
Pyatigorsk
Ольга Борисовна Маслова, кандидат исторических наук, старший преподаватель, доцент
кафедра исторических и социально-философских дисциплин, востоковедения и теологии
357352
д. 9, пр. Калинина
Пятигорск
Olga B. Maslova, Candidate of Historical Sciences, Senior Lecturer, Associate Professor
Chair of Historical and Social Philosophical Disciplines, Oriental Studies and Theology
357352
9, Kalinina Ave.
Pyatigorsk
Кавказ для Российской империи в XIX в. оставался местом особенным, местом её многотрудных военных и цивилизационных усилий, имевших целью утвердить там универсальные порядки регулярной государственности. Перемен добивались медленно. По разным причинам России противостояли труднопреодолимые твердыни: местная природа и этнические сообщества, которые неохотно вступали в диалог с инокультурными агентами, оставаясь местом потаенным, малоприветливым и весьма опасным. Кавказские ландшафты, казалось, были созданы специально, чтобы затруднять существование незнакомым с ними новопоселенцам, пугать неприступностью гор, прятавших свои вершины в косматые облака; по нескольку раз в день изменять погодные условия, проливные дожи чередуя с нестерпимой жарой. Горные реки пугали своей быстротечностью, с шумом и грохотом, ниспадая в ущелья, подмывали берега и выкорчевывали многолетние деревья. Горы Дагестана были для русского человека беспорядочным нагромождением застывшего в каменном изваянии инфернального мира. Кавказ как место, требовавшее от русского человека большого напряжения физических сил и нравственной работы, по своим природным и социальным параметрам, долгое время оставался пространством пограничности и переходных состояний. Сопротивление и противодействие, с которыми встречались имперские власти и колонисты, со стороны большой части местных жителей и местной природы, порождали в головах, отчаянных или беспутных, надежду найти там укрытие, потаенное пространство, недоступное для посторонних глаз и властей. По свидетельствам современников, Кавказ аккумулировал всякого рода людей, имевших преступные наклонности, пройдох и злоумышленников, вместе с теми, кто не знал выхода из сложных жизненных обстоятельств и искал в горной стране возможностей получить убежище или надежду на нравственное и гражданское возрождение. На Кавказ бежали крестьяне от притеснений своих помещиков, мужья от постылых жён, неудачливые любовники, промотавшиеся чиновники, романтически настроенные юноши, искавшие славы и подвигов, и заклятые враги Российского государства – поляки, участники польской инсуррекции, а также все, кто искал воли, освобождения от всяких установлений и правил. Имперские власти знали это и подозревали Кавказ в неблагонадежности.
The Caucasus for the Russian Empire in the 19th century remained a special place, a place of its laborious military and civilizational efforts aimed at establishing universal orders of regular statehood there. Change was brought about slowly. For various reasons, Russia was opposed by formidable strongholds: local nature and ethnic communities, which were reluctant to enter into a dialogue with agents of other cultures, remaining a secret, unfriendly and very dangerous place. The Caucasian landscapes seemed to have been specially created to make it difficult for new settlers who were unfamiliar with them, to frighten them with the inaccessibility of the mountains, hiding their peaks in shaggy clouds; change weather conditions several times a day, alternating heavy rains with unbearable heat. Mountain rivers frightened with their transience, with noise and roar, falling into gorges, washing away the banks and uprooting perennial trees. The mountains of Dagestan were for a Russian person a disorderly heap of the infernal world frozen in a stone statue. The Caucasus, as a place that required a great effort of physical strength and moral work from a Russian person, in terms of its natural and social parameters, for a long time remained a space of borderlines and transitional states. The resistance and opposition that the imperial authorities and the colonists met, from a large part of the local inhabitants and local nature, gave rise in the heads, desperate or dissolute, to the hope of finding shelter there, a hidden space inaccessible to prying eyes and authorities. According to contemporaries, the Caucasus accumulated all kinds of people who had criminal inclinations, swindlers and malefactors, along with those who did not know a way out of difficult life circumstances and were looking for opportunities in a mountainous country to obtain asylum or hope for moral and civil revival. Peasants fled to the Caucasus from the oppression of their landlords, husbands from shameful wives, unfortunate lovers, squandered officials, romantic youths who sought fame and exploits and sworn enemies of the Russian state - Poles, participants in the Polish insurrection, as well as everyone who sought freedom, liberation from any rules and regulations. The imperial authorities knew this and suspected the Caucasus of unreliability.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.