доктор исторических наук, профессор кафедры истории государства и права России и зарубежных стран, проректор по академической политике, контролю качества образования и информатизации
Пятигорск
Doctor of History, Professor, chair of History of State and Law of Russia and Foreign countries, ViceRector for Academic Policy, Higher Education Quality Assurance and Informatization
Pyatigorsk
В статье рассматриваются способы и механизмы влияния политического центра империи на имперские окраины. Особенностью имперской управленческой системы в России был её абсолютистский характер. По этой причине все существовавшие имперские государственные органы, имевшие право на нормотворческую деятельность, осуществляли делегированное нормотворчество, одобряемое и допускаемое монархом. В этой связи императору-государю принадлежало право создавать государственные органы и определять их устройство. При этом в своем взаимодействии с окраинами Россия никогда не выступала как восточная деспотия с характерным для неё тотальным государственным регламентированием общественной жизни и стремлением к униформизму. Россия представляла собой надэтническую общность, управляемую не национальной, а особой цивилизационной монархией, терпимой к плюрализму образов жизни, верований и этнических традиций.Политический центр предоставлял своим провинциям имперский инструментарий созидательного существования, и тем способствовал их последующей конструктивной жизнедеятельности, не требуя абсолютного отказа от прежней традиции, но соотнесения с имперской идентичностью и принципами монархизма. Региональные особенности вынуждали правительство с особой осторожностью относиться к выработке оснований для политики управления, чтобы избежать охлаждения чувств русских и коренных жителей империи к метрополии. Имперский центр устанавливал с каждой провинцией определенный порядок взаимодействий, приносивший обеим сторонам коммуникации большее или меньшее удовлетворение.В то же время универсализм (как схематизм и унификация) в их взаимодействии не получил достаточного развития, поскольку был опровергнут управленческой практикой. Поливариантность стала стержнем российской окраинной политики, которую можно было наблюдать на примере выстраиваемых отношений с Финляндией, Польшей или Кавказом. Все право, которое застала имперская власть на окраинных территориях, признавалось сохраняющим силу ввиду дарованных привилегий. Вмешательство центральной власти ограничивалось тем, что во главе присоединяемых земель ставился русский губернатор, в качестве органа высшего контроля. Имперскому делегату подчинялись прежние учреждения края, продолжавшие управлять и судить по прежнему законодательству. Только в области военной центральная власть свободно распоряжалась на новых территориях и в области финансовой начинали взиматься в центральную казну те налоги, которые установлены в конфирмованном прежнем праве.
The article discusses the ways and mechanisms of the influence of the political center of the empire on the imperial outskirts. A feature of the imperial administrative system in Russia was its absolutist character. For this reason, all existing imperial state bodies that had the right to rule-making carried out delegated rulemaking, approved and allowed by the monarch. In this regard, the emperor-sovereign owned the right to create state bodies and determine their structure. At the same time, in its interaction with the outskirts, Russia never emerged as an Eastern despot with its characteristic total state regulation of public life and the desire for uniformism. Russia was a supra-ethnic community governed not by a national, but by a special civilizational monarchy, tolerant to pluralism of lifestyles, beliefs, and ethnic traditions. The political center provided provinces with imperial tools of constructive existence, and thereby contributed to their subsequent constructive life, not requiring an absolute rejection of the old tradition, but correlation with imperial identity and the principles of monarchism. Regional particularities forced the government to be especially cautious in developing the foundations for a management policy in order to avoid cooling the feelings of the Russian and indigenous inhabitants of the empire towards the metropolis. The imperial center established a certain order of interaction with each province, bringing more or less satisfaction to both sides of the communication. At the same time, universalism (like schematism and unification) in their interaction did not receive sufficient development, since it was refuted by managerial practice. Multivariance has become the pivot of the Russian border policy, which could be seen by the example of relations with Finland, Poland or the caucasus. All the right that imperial power found in the outlying territories was recognized as retaining force in view of the granted privileges. The intervention of the central government was limited by the fact that the head of the annexed lands was the Russian governor, as the supreme control body. The imperial delegate obeyed the previous institutions of the region, which continued to rule and judge according to the previous legislation. Only in the military field did the central government freely dispose in the new territories and in the financial field did the taxes established in the confirmed previous law begin to be collected in the central treasury.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.